Большой Каретный
Посвящено Леве Кочеряну
Где твои семнадцать лет?
На Большом Каретном.
Где твои семнадцать бед?
На Большом Каретном.
Где твой черный пистолет?
На Большом Каретном.
А где тебя сегодня нет?
На Большом Каретном.
Помнишь ли, товарищ, этот дом?
Нет, не забываешь ты о нем.
Я скажу, что тот полжизни потерял,
Кто в Большом Каретном не бывал.
Еще бы, ведь
Где твои семнадцать лет?
На Большом Каретном.
Где твои семнадцать бед?
На Большом Каретном.
Где твой черный пистолет?
На Большом Каретном.
А где тебя сегодня нет?
На Большом Каретном.
Переименован он теперь,
Стало все по новой там, верь не верь.
И все же, где б ты ни был, где ты ни бредешь,
Нет-нет да по Каретному пройдешь.
Еще бы, ведь
Где твои семнадцать лет?
На Большом Каретном.
Где твои семнадцать бед?
На Большом Каретном.
Где твой черный пистолет?
На Большом Каретном.
А где тебя сегодня нет?
На Большом Каретном.
Лежит камень в степи
Артуру Макарову
Лежит камень в степи,
А под него вода течет,
А на камне написано слово:
"Кто направо пойдет —
Ничего не найдет,
А кто прямо пойдет —
Никуда не придет,
Кто налево пойдет —
Ничего не поймет
И ни за грош пропадет".
Перед камнем стоят
Без коней и без мечей
И решают: идти иль не надо.
Был один из них зол,
Он направо пошел,
В одиночку пошел, —
Ничего не нашел —
Ни деревни, ни сел, —
И обратно пришел.
Прямо нету пути —
Никуда не прийти,
Но один не поверил в заклятья
И, подобравши подол,
Напрямую пошел, —
Сколько он ни бродил —
Никуда не забрел, —
Он вернулся и пил,
Он обратно пришел.
Ну а третий — был дурак,
Ничего не знал и так,
И пошел без опаски налево.
Долго ль, коротко ль шагал —
И совсем не страдал,
Пил, гулял и отдыхал,
Ничего не понимал, —
Ничего не понимал,
Так всю жизнь и прошагал —
И не сгинул, и не пропал.
1963 год
x x x
За меня невеста отрыдает честно,
За меня ребята отдадут долги,
За меня другие отпоют все песни,
И, быть может, выпьют за меня враги.
Не дают мне больше интересных книжек,
И моя гитара — без струны.
И нельзя мне выше, и нельзя мне ниже,
И нельзя мне солнца, и нельзя луны.
Мне нельзя на волю — не имею права, —
Можно лишь — от двери до стены.
Мне нельзя налево, мне нельзя направо —
Можно только неба кусок, можно только сны.
Сны — про то, как выйду, как замок мой снимут,
Как мою гитару отдадут,
Кто меня там встретит, как меня обнимут
И какие песни мне споют.
Колыбельная
За тобой еще нет
Пройденных дорог,
Трудных дел, долгих лет
И больших тревог.
И надежно заглушен
Ночью улиц гул.
Пусть тебе приснится сон,
Будто ты уснул.
Мир внизу, и над ним
Ты легко паришь,
Под тобою древний Рим
И ночной Париж.
Ты невидим, невесом.
Голоса поют.
Правда, это — только сон…
Но во сне растут.
Может быть — все может быть —
Много лет пройдет, —
Сможешь ты повторить
Свой ночной полет.
Над землею пролетишь
Выше крыш и крон…
А пока ты спи, малыш,
И смотри свой сон.
Сивка-Бурка
Кучера из МУРа укатали Сивку,
Закатали Сивку в Нарьян-Мар, —
Значит, не погладили Сивку по загривку,
Значит, дали полностью «гонорар».
На дворе вечерит, —
Сивка с Буркой чифирит.
Ночи по полгода за полярным кругом,
И, конечно, Сивка — лошадь — заскучал, —
Обзавелся Сивка Буркой — закадычным другом,
С ним он ночи длинные коротал.
На дворе вечерит, —
Сивка с Буркой чифирит.
Сивка — на работу, — до седьмого поту,
За обоих вкалывал — конь конем.
И тогда у Бурки появился кто-то —
Занял место Сивкино за столом.
На дворе вечерит, —
Бурка с кем-то чифирит.
Лошади, известно, — все как человеки:
Сивка долго думал, думал и решал, —
И однажды Бурка с «кем-то» вдруг исчез навеки —
Ну, а Сивка в каторгу захромал.
На дворе вечерит, —
Сивка в каторге горит…
