Вечер переходит в ночь, температура в городе около тридцати пяти. Жар поднимается от спекшегося цемента, от вязкого асфальта, миллионы кондиционеров пыхтят, гоняя потоки воздуха. Что-то в воздухе преломляет свет, и луна кажется гораздо ближе обычного. Огромный серебряный диск висит в небе, единственная прохладная вещь в поле зрения.
Мори в своей квартире вынимает саксофон, который ему подарила Ангел, вставляет мундштук. Тихо берет одну ноту. Звук чистый, такой чистый, что ему вдруг хочется сыграть как следует. Но где? Не дома, ведь уже ночь. И не на улице. Здесь, в этом битком набитом районе, кто-нибудь обязательно вызовет полицию. Есть только одно подходящее место – под шоссейным мостом.
Через пять минут он там. Сначала пробует гаммы, проверяя дыхание. Пальцы движутся с удивительной ловкостью. Кажется, они обладают собственной памятью на мелодии. Потом он играет простой блюз, а потом – причудливую, невнятную пьесу, которую сам сочинил четверть века назад. Называлась она «Самурай-буги». Нравилась она немногим – визг и скрежет, – но играть было очень здорово.
Пока Мори стоит под мостом, время замирает. Луна неподвижно стоит в небе – так близко, что можно дотронуться. Мори играет быстро и бешено, медленно и хрипло, и его единственные слушатели – большие грузовики, грохочущие по мосту.
