— Это мы, кошки.
Девица радостно засмеялась и сделала шаг вперед. Володя решил, что не пустит ее и на порог. Он думал только, пускать ли ему академика. Владимир придержал проститутку за плечо и сказал:
— Сними с шеи галстук.
— Что? — с незнакомым акцентом, мило улыбаясь, переспросила девушка.
— Вот что, — откликнулся Володя, взявшись за болтавшийся край галстука.
— Да-да, уже? — звонким ручейком отозвалась девушка и сняла галстук с шеи с таким изяществом, будто он был последней ее одеждой во время стриптиза.
«А она недурна», — подумал Владимир и спросил:
— Между вами что-нибудь было?
— Да, и два раза, — девушка показала, видимо, не вполне уверенная в произношении, Володе два пальчика с длинными ноготками, покрашенными черным лаком.
— Он тебе заплатил?
— Да, вполне.
— Тогда зачем ты хочешь войти? — спросил Володя. — Спасибо, что привела, а теперь — до свидания…
— Дело в том, — с ласковой улыбкой сказала девушка — что меня зовут Ли. Я из Китая, и Петенька сказал, что ты — ты ведь Володя — тоже очень нуждаешься в моей помощи.
— Он ошибся, — сухо, но вежливо сказал Владимир, — спокойной ночи.
— До свидания, — тихо сказала Ли и, отклеившись от ноги академика, тихонько ушла, незаметно, как тень.
Владимир завел Бадмаева в номер, как какую-нибудь козу, и уложил его, как он был — одетым и в ботинках, на кровать. Как ни странно, Владимиру стало легче теперь, когда он увидел, как академик боролся со стрессом. На самом деле он переживал именно за него — а ему-то что? Премия-то уплыла от Бадмаева.
На другое утро Володя, проснувшись, обнаружил академика чисто и опрятно одетым и наодеколоненным. Разумеется, без банта на лысеющей голове. И лишь легкий запах перегара, отчетливая зелень лица да характерно уставший взгляд говорили о том, что чудовищная сцена в дверях не являлась плодом воспаленного воображения Владимира. Бадмаев, увидев, что Володя проснулся, торопливо начал разговор, будто опасаясь, что его ассистент помянет события минувшей ночи.
— Только что мне звонил полковник спецназа Юрий Зубцов, — сказал он. — Дела обстоят даже серьезнее, чем мы с тобой думали. 8 человек погибло в Белгородской области от сквирлов, 5 из них — прошлой ночью. Теперь мы с тобой засекречены и в обозримом будущем будем работать на Министерство обороны консультантами. Оклад в три раза выше, чем в Москве.
— Он что, даже не спросил нашего согласия? — поинтересовался Владимир, которому уже начинало надоедать, что Бадмаев вот так, между делом, ставит его перед тем или иным свершившимся уже фактом.
— Разумеется, спросил, — негромко, сморщившись от закономерной головной боли, откликнулся академик. — Конечно же, я согласился, от нас обоих…
— Да, а как же Роман Максимович и его бумага? — спросил Володя, которому стало внезапно жаль несчастного толстяка.
— А никак, — пожал плечами академик. — Нас с тобой засекретили, так что теперь — никаких Пересядько. Вот так.
Глава 3
ПОДВИГ
Спустя месяц сообщения о нашествии сквирлов и жертвах среди мирного населения и противостоящих инопланетным тварям военных уверенно заняли первое место в выпусках новостей по всем каналам мира. Владимир научился сносно стрелять из автомата Калашникова и метать ручную гранату. Академик Бадмаев же близко сошелся с Юрием Зубцовым, завербовавшим их полковником, и только и занимался тем, что изучал убитых и отловленных в ямы-ловушки сквирлов и изобретал разнообразные каверзы, при помощи которых этих тварей можно было остановить. Именно он придумал «маяк Бадмаева», — собственно, это ясно уже из названия приспособления, — который, генерируя звук определенной частоты, теперь отпугивал тварей от места дислокации бойцов отрядов по борьбе с космической саранчой, как окрестили сквирлов журналисты. Такие же маячки были установлены возле стратегически важных объектов, попавших в зону поражения. Это было одним из пусть маленьких, но прорывов в борьбе с невесть откуда свалившейся на землян бедою. К сожалению, плохого было много больше. Прежде всего сквирлы по мере своего питания росли непрерывно, и самые крупные из них уже достигали размеров доброго коня. Во-вторых, по мере роста этих страшилищ броня их также становилась прочнее и толще, и если раньше ее спокойно пробивала автоматная очередь с расстояния 30–40 метров, то теперь для нанесения критических повреждений к твари следовало приблизиться почти вплотную. А еще сквирлы, ранее предпочитавшие держаться кучно, обширными колониями, тщательно отснятыми со спутников всех космических держав, после нескольких бомбовых ударов разбились на группы по 10–15 особей, которые было куда как сложнее обнаружить и уничтожить. Похоже, они еще и умнели по мере взросления: бомбежки скоплений сквирлов проводились в США, а рассредоточение тварей на мелкие группы произошло по всему Северному полушарию, везде, где только было зафиксировано появление космической саранчи.
Следовательно, они умели каким-то образом общаться друг с другом, обмениваясь информацией. И именно Бадмаев установил, изучая зачаточные крылья у некоторых подстреленных особей, что существует крылатая форма сквирла — они у них то ли разведчики, то ли координаторы, кто их знает. В целом дела обстояли очень серьезно; государства, на которые обрушился удар — а это почти все страны Европы, Канада, США и половина Азии, — оперативно обменивались информацией и приемами борьбы с космической саранчой — ведь теперь у человечества впервые был действительно настоящий, осязаемый — не какой-нибудь там микроб — общий противник. Белгородская область оказалась очагом заразы в России, откуда сквирлы просачивались, небольшими группами, в прилегающие районы. Над самим же Белгородом явственно нависла угроза эвакуации. Последние сообщения выглядели совсем уже противоестественно и фантастично — похоже, у сквирлов проявилась какая-то мутация: некоторые особи стали способны с разбега пробить массивной головой стену кирпичного дома! Затем таранный сквирл уходил, и его место занимали обыкновенные сквирлы, выгрызавшие из вскрытых квартир людей.
Стояла поздняя тихая октябрьская ночь. Академик задумчиво читал статью в белгородской газете, громко озаглавленную «Таранный сквирл — ужас больших городов», где все это было подробно — другой вопрос — правдиво ли — расписано. Внезапно академик услышал, что маяк, охранявший своим воем деревню, в которой был расквартирован отряд, затих. Собственно, вой был добавлен к ультразвуку, который и являлся защитой от саранчи с целью оповещения людей о том, что все в порядке и устройство работает без сбоев. Эта деталь конструкции спасла не одну человеческую жизнь — первая партия маячков делалась впопыхах, на скорую руку и очень часто ломалась. Проснувшиеся же от зловещей тишины люди немедленно звонили в штаб МЧС, и неисправность ликвидировали в срочном порядке. Однако возле казарм возглавляемого Зубцовым отряда, в которые была превращена эвакуированная деревня, была установлена вторая и на настоящий день последняя модификация маяка Бадмаева. Что могло заставить замолчать ее, было весьма неприятной загадкой. Обычно маяк устанавливали на голой земле или закрепляли на каком-либо доме или дереве; тут же, в связи с важностью охраняемого объекта, вокруг него была вырыта и закамуфлирована ловчая яма, так, для перестраховки. И вот этот-то маяк замолчал. Бадмаев растолкал Владимира, и оба с удовлетворением услышали вой другой сирены — сигнала тревоги. Стало быть, часовые заметили, что маяк замолчал, и решили дать общую тревогу. Правильно — с чем бы ни была связана поломка, надо до ее устранения провести ночь во всеоружии. Владимир, уже привыкший к особенностям полувоенного времени, впрыгнул в штаны и напялил пиджак. И вот тут-то до ученых донеслись отчетливые звуки автоматной пальбы. Академику, как наиболее ценному в отряде, запрещалось участие в боевых действиях, и при первых же признаках непосредственной угрозы в его обязанности входило укрыться в погребе. Владимир же подобной ценности не представлял, а потому, схватив автомат и гранату, ринулся туда, откуда доносились выстрелы. С бешено бьющимся сердцем завернул он за угол дома и увидел страшное зрелище, из тех, что память с фотографической точностью запечатлевает на всю жизнь. Боец отряда — кто именно, Володя тогда не знал — стоял в одной рубашке и трусах — прочее одеть не успел — и палил сразу из двух автоматов, так что трассирующие пули обезумевшими светлячками летели в черноту напротив. И все бы хорошо, да вот головы у этого бойца не было, а из шеи бил небольшой кровавый гейзер. Ночи в этом октябре стояли холодные — от силы три градуса по Цельсию, — и над пульсирующим фонтанчиком поднимался пар, хорошо заметный под белесым светом фонаря.
